РАССКАЗ О СМЕРТИ ПАФНУТИЯ БОРОВСКОГО 7 страница

Предыдущая48495051525354555657585960616263Следующая

Потом стал он молить Пречистую, чтобы пеклась она о богосозданном ее монастыре: «Ты, Царица, создала, ты и позаботься о необходимом дому своему и во имя твое собравшимся в святом месте этом помоги угодить Сыну твоему и Богу нашему чистотой, и любовью, и мирным устроением».

Обычай же бѣ старьцу никогдаже нарещи свой ему монастырь, но — «Пречистые». «Та создала», ниже стерпѣ слышати его монастырь нарицающу кому, но и велми о семъ запрещаше, глаголаше бо: «Аще не Господь созиждеть дому, всуе трудишася зиждущеи».

Обычай же был у старца никогда не называть монастырь своим, но — «Пречистой», говорил — «Та создала», никогда не терпел, если кто-нибудь называл монастырь его монастырем, всегда запрещал это, так говоря: «Если не Господь созидает дом, всуе будут трудиться его строители».

Старцу молящуся, якоже преже рѣх, аз же възбудих ученика его спяща и жестокыми словесы прѣтих ему, и нерадива и непотрѣбна нарицах его: «Не видиши ли старца въ послѣднемъ издыхании, а ты не трепещеши, ни трезвишися!» Таже повелѣх ему стояти у старца, мнѣ же изшедшу вон внѣ келия простужения ради, въсклоншу ми ся малаго ради покоя, и скоро уснух.

Когда старец, как я уже сказал раньше, молился, я разбудил спящего ученика его и суровыми словами упрекнул его, и нерадивым и непотребным назвал его: «Не видишь разве, что старец при смерти, а ты нисколько не страшишься и не бодрствуешь». После этого велел я ему стоять около старца, а сам вышел из келии остудиться, прилег я, чтобы немножко отдохнуть, и вскоре задремал.

Спящу же ми, ощутих гласы поющих и абие со ужасомъ вьскочих, въскорѣ дверь отверзъ, внидох в кѣлью, обрѣтох старца на обычном мѣстѣ лежаща, ученика же у одра предстояща. Аз же его впросих: «Кто от братьи был здѣ?» Он же: «Никто», — рече. Мнѣ же ему сказавшу слышаная, он же рече ми: «Отнелиже ты изшел еси, старець начат пѣть “Блажени непорочни в путь ходящеи в законѣ Господни”, таже и стихи припѣваше, еще же и “Руцѣ твои сотвористѣ мя и создастѣ мя”, к симъ же и “Благословенъ еси, Господи, научи мя оправданием твоимъ”, “Святых ликъ обрѣте” и прочая тропари».[34]

Когда спал я, то показалось мне, что поют, и я сразу же с ужасом вскочил и, быстро открыв дверь и войдя в келью, увидел старца лежащим на том же месте, а ученик стоял около его постели. Я же спросил ученика: «Кто был здесь из братии?» Он же ответил: «Никого». Тогда я сказал ему, что слышал пение, он же мне сказал: «Как только ты вышел, старец начал петь “Блаженны непорочные, ходящие путем в законе Господнем”, также и стихи напевал, еще же и “Руки твои сотворили меня и создали меня”, кроме того, “Благословен ты, Господи, научи меня оправданием твоим”, “Святых лик обрел” и другие тропари».



Аз же рѣх ему: «Отходит старець къ Богу».

Я же сказал ему: «Отходит старец к Богу».

Припадохом со ученикомъ к ногама старца и облобызахом нозѣ его, таже надклоншеся над перси ему, просяща благословениа и прощения конечнаго. Со многымъ трудом, недовѣдомѣ получихом сия, — старець не уже к тому внимаше словесѣмъ нашимъ, — молитва: «Царю небесный всесильне! Молю ти ся, владыко мой, Иисусе Христе, милостивъ буди души моей, да не удержана будеть противных лукавством, но да усрящють ю аггели твои, проводяще ея сквозѣ пронырьствъ тѣх мрачных мытарьствъ и наставляюще іо кь твоего милосерьдиа свѣту. Вѣм бо и азъ, владыко, яко без твоего заступления никтоже можеть избыти козней духов лукавьствия».

Припали мы с учеником к ногам старца и облобызали ноги его, потом, склонившись над грудью его, стали просить благословения и последнего прощения. Со многим трудом, не знаю как, — старец уже не внимал словам нашим, — услышали мы сию молитву: «Царь небесный всесильный! Молюсь тебе, владыка мой, Иисусе Христе, милостив будь к душе моей, да не будет она удержана лукавством врагов человеческих, да встретят ее ангелы твои, и проведут ее сквозь препоны всех мрачных мытарств, и препроводят ее к свету твоего милосердия. Знаю ведь и я, владыка, — без твоего заступничества никто не может избежать козней духов лукавых».

Таже к тому ничтоже моги глаголати явленѣе. Аще и глаголаше, но мы уже не можем разумѣти глаголаных.

После этого не мог уже старец говорит внятно. Если и говорил что-то, то мы уже не могли уразуметь сказанного.

Таже на немже одрѣ лежаше, начат отвращатися шуяя страны, на десную обращатися. Сего же николи преже не сотвори. Мнѣ же сего не разумѣющю, пакы обращах, и дващи, и трищи, старець же пакы, аще и едва можаше двизатися, пакы обращашеся, еще же ми и глаголаше нѣкаа словеса, но аз же не разумѣвах, языку уже оскудѣвающу от конечнаго изнеможения.

Потом начал он на своей постели, где лежал, с левого бока на правый поворачиваться. А раньше никогда так не делал. Я же, не разумея — к чему это, переворачивал его назад, и два, и три раза, старец же снова поворачивался, хотя едва мог двигаться, на правую сторону, к тому же что-то пытался сказать мне, но я не понимал, ибо язык уже не повиновался ему из-за полного изнеможения.

Тогда разумѣх, яко видить нѣкая отъ необычных приходящаа. Братьям же ничтоже от сихъ вѣдящим: яко же преже рѣх, не повелѣ себѣ стужати от обѣдня часа до вечерни. Аще ли кто отъ братей и прихожааше, аз же глаголахъ, яко утишися старець. Не смѣх никомуже рещи, яко отходить къ Господу, понеже хощеть молва велика быти.

Наконец уразумел я, что видит он кого-то явившегося к нему. Братия же ничего о происходящем не знала: как я уже сказал прежде, не велел старец досаждать ему от обеденного часа до вечерни. Если же кто из братии и приходил, я говорил, что спит старец. Не смел же никому сказать, что отходит он к Господу — а то началась бы великая суматоха.

Уже вечернему правилу приспѣвшу, братьямъ по обычаю свершающим, аз же и ученикъ его терпяховѣ, ожидающе, понеже не возмогохом от старца в соборъ ити, присѣдѣхомъ у одра его.

Когда приспела вечерня, то братья, по обычаю, начали свершать ее, я же и ученик его оставались в ожидании, ибо не могли от старца уйти в собор и сидели у постели его.

Егда же вечернее правило свершашеся, тогда старець опрятався, и нозѣ простеръ, и руцѣ на прьсѣхъ крестаобразно положь. Аз же рѣх ученику его: «Сяди ту, подрьжи старца, посмотрю на манастырь, уже ли братья отпѣли суть».

Когда же шла вечерняя служба, то старец лег чинно, вытянул ноги и руки на груди сложил крестообразно. Тогда я сказал ученику его: «Ты сиди здесь, будь при старце, а я посмотрю на монастырский двор — может быть, братья уже окончили службу».

Мнѣ же и окна не дошедшу, ученикъ старцевъ възва со ужасомъ: «Инокентей, Инокентей!» Аз же скоро обратився, рѣх: «Что видиши?» Он же рече ми: «Воздохну старець». Мнѣ же зрящу паки легко отдохну, помалѣ третицею, понеже треми дохновении предасть святую свою душю в руцѣ Божии, его же изъмлади възлюби. И к тому не обрѣтеся духъ в старци, понеже усну вѣка сего сномъ, нозѣ простеръ и руцѣ на перьсѣхъ крестаобразно положь, приложися къ святымъ отцамъ, ихъже и житию поревнова.

И еще я и до окна не дошел, как ученик старца воскликнул в страхе: «Иннокентий, Иннокентий!» Я же, быстро обернувшись, спросил: «Что видишь?» Он же ответил мне: «Вздохнул старец». И я увидел, как он еще раз слегка вздохнул и, немного погодя, в третий раз: тремя вздохами передал святую свою душу в руки Бога, которого возлюбил с юных лет. И отлетела душа от старца, ибо уснул вечным сном, ноги вытянул и руки на груди крестообразно сложил, присоединился к святым отцам, житию которых подражал.

В той час предсташа священнйци и братиа дверемъ келии старца, хотяще увѣдѣти, что бысть старьцу. Нам же к тому таити не могущемъ, аз же и ученикъ старцевъ, и инъ братъ, егоже множицею помянух, на лицах знамения обносящемъ, паче же слезамъ лѣющимся, множицею, и гласы испущахом со ученикомъ старцевѣмъ, не могуще терпѣти конечнаго разлучения, понеже солнцу зашедшу душь наших преже единаго часа всемирнаго солнца зашествия.

И в самое это время подошли к дверям келии старца священники и братья, желая узнать, что со старцем. Мы же утаить случившегося уже не могли: я и ученик старца и еще один брат, которого я не раз упоминал, осеняли крестным знамением лица свои, лили горькие слезы, многократно восклицали с учеником старца, не в силах перенести последней разлуки, ибо зашло солнце душ наших за один час до захода всемирного солнца.

Тогда же братиа сотвориша над нимъ плачъ велик, и тако вземьше его, несоша въ ветхую церковь, понеже вечеру сущу, не возмогохом того погребению предати.

Тогда братия оплакала старца великим плачем и, взяв его, отнесла в старую церковь, потому что наступил уже вечер и не могли его погребению предать.

Воутрии же уранше дни наставшу, пятку сущу, въ 1 час, ископавше братья гроб, тѣло преподобнаго земли предахом. Никтоже от мирскых человекъ ту обрѣтеся в то время, ни одру коснуся, ни въ гробъ полагаема узрѣ кто.

Назавтра же, как только настал день, в пятницу, в первом часу, выкопала могилу братия и предала тело преподобного земле. Никого же из мирских людей не было тут в это время, никто из мирян и к одру его не прикоснулся, никто не увидел, как в могилу его опускали.

Егда же погребохом старца, тогда нѣции приидоша от града, повѣдающе намъ, яко вес град подвижеся, не точью игумени, и сьвященници, и мниси, но и содержащии того града намѣстници и прочий общий народъ уже путь начинають шесьтвовати. Аще не быша предварили прежеречении скорошественици, бывъшии в монастыри, повѣдающе им, яко: «Всуе трудитеся, желаемаго не получите, понеже аще и мы уранихом, ничтоже возмогохомъ видѣти от надѣемых труд наших без успѣха». Они же, сия слышавше, велику тщету себѣ вмѣниша быти, окающеся сами и глаголюще, яко: «Недостойни быхом такова раба Божиа поне одру прикоснутися». Мнози же от велможь скоро въ монасьтырь приидоша, аще и не видѣшя преподобнаго, поне со многою любовию гробу его поклонишася. Такожде и общий народ, весь день от града приходяще, покланяхуся гробу преподобнаго.

Когда уже погребли мы старца, тогда некоторые жители пришли из города, поведав нам, что весь город поднялся: не только игумены, и священники, и монахи, но и правящие городом наместники и все остальные горожане направились в путь. И все пришли бы в монастырь, если бы не предупредили их преждеупомянутые скоровестники, уже побывавшие в монастыре, сказав им: «Всуе трудитесь — не получите того, к чему стремитесь, потому что даже мы, хотя и пошли раньше вас, ничего не смогли увидеть, безуспешными оказались надежды наши». Горожане же, слышав это, увидели тщетность замыслов своих, сильно опечалились и стали говорить: «Недостойными мы были даже к одру прикоснуться такого раба Божия». Многие же из вельмож быстро пришли в монастырь и, хотя и не увидели преподобного, все же с великой любовью могиле его поклонились. Также и горожане, весь день из города приходя, поклонялись могиле преподобного.


3425142538132824.html
3425159746320117.html
    PR.RU™